Ежегодно в Судогде проходит конкурс «Человек года». В этом году он состоится 2 декабря и посвящен С.В.Рождественскому.

Сергей Васильевич Рождественский родился в 1882 году в Орехово-Зуеве, в семье священника. Юноша проявлял незаурядные способности, учился блестяще. Студент юридического факультета Московского университета, а позднее – и физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета, он был одним из ветеранов революционного движения в России, главой социал-демократического кружка, одним из организаторов Орехово-Зуевской стачки. В 1903 году был арестован. В материалах книги «История русской революции 1905 года» имеются сведения об этом известном человеке, ставшем распространителем газеты «Искра», порвавшем с отцом-священником, который всенародно предал его анафеме. В доносах и судебных документах Рождественского называли «убеждённым, опасным революционером».

Расплатившись годами тюрьмы и ссылки за своё участие в первой русской революции, Сергей Васильевич вернулся в Санкт-Петербург с женой Милицей Аркадьевной (в девичестве – Колеровой, 1890-1951). Закончил учёбу в университете. К тому времени он уже свободно владел тремя языками. Его супруга тоже была дочерью священника и приехала учиться в университете (успехи её были не менее блестящими, чем у мужа) из городка Судогды Владимирской губернии. Она дружила с Н. К. Крупской. После революции работала в ВЧК, а Сергей Васильевич занимался организацией коммун, когда чета Рождественских переехала в Судогду. Поселились они в каменном доме, где выросла Милица Аркадьевна, на бывшей улице Дворянской, а ныне - Красной, в доме №23. Сергей Васильевич стал персональным пенсионером Союзного значения. Он так же, как и его супруга, был душой и опорой дома.

Работая учителем математики в школе второй ступени (ныне это – Судогодская средняя школа №1), Сергей Васильевич не раз замечал, что ребята, которые, вроде бы, живут в совсем крохотном городке, окружённом лесами, плохо знают родную природу – растения, зверей, птиц – да и домашних животных тоже подчас не лучше. Так и родилась идея открыть в школе живой уголок, где дети могли бы посмотреть на зверей и птиц, узнать их повадки, научиться заботиться о них и любить всё живое. Вскоре живой уголок действительно появился, да такой, равных которому никто и не припоминал. Были здесь не только белки, зайцы, кролики и прочая более-менее «традиционная» живность, но даже и лиса в роскошной пушистой шубке, и – птицы, птицы, птицы...

Лесных пичужек Сергей Васильевич обожал страстно, дом его всегда был полон их незатейливых, но таких родных и трогающих душу песенок. Просторный чердак над старой житницей превратился в огромный вольер с сетчатым окном, где птицы жили, не стеснённые прутьями клеток. Привыкали они к высокому бородатому человеку, проводившему в вольере немало времени, очень быстро, без боязни подлетали поближе, садились на палец, позволяли себя погладить. Он буквально «говорил» на их языке – искусно изображал трели этих птах, ну а птички моментально отзывались – отвечали...

Держать пернатых в неволе всю их жизнь он не желал, и обычно покупал пойманных ловкими торговцами снегирей, чижей, щеглов зимой в Москве, на Птичьем рынке. Приезжал в Судогду, весь обвешанный клетками. Выкупленных пленниц держал у себя в вольере до наступления весны и отпускал на волю, когда уже им было, чем прокормиться в лесу.

Смерть супруги Сергея Васильевича, Милицы Аркадьевны, стала огромным горем для всей семьи; очень тяжело переживал этот удар и он сам. Непривычный к безделью, теперь он ещё более стремился занять себя чем-то, и вскоре стал посвящать всё больше времени ещё одной сфере своих страстных увлечений – садоводству. Будучи уже в почтенном возрасте, окончил Высшие сельскохозяйственные курсы, приступил к планировке «по науке» огромного судогодского огорода и дворика около старинного дома Колеровых. Сохранились планы, нарисованные рукой Сергея Васильевича, которые рассказывают, что, например, в 1960 году он выращивал здесь красную и чёрную малину, облепиху, сливы, вишни и яблони, терновник, крыжовник, лимонник, актинидию, боярышник, красную и чёрную смородину, ананасную клубнику – всего и не перечислишь – а также (только представьте себе, в Судогде 50 с лишним лет назад!) столовый виноград, лозы которого можно разглядеть и на старых фото, хранящихся в семейном архиве.

И, конечно, - цветы! Их вокруг дома было столько, что хватило бы на небольшой ботанический сад. Сергей Васильевич выписывал из Москвы, из самых крупных питомников самые редкие и необыкновенные по красоте сорта, и едва ли не на каждой второй фотографии запечатлён с букетами или около любимых клумб.

Своих детей у супругов Рождественских не было. В доме было полно ребятни – племянников и племянниц, - но любимицей стала Юлия (дочка сестры Милицы Аркадьевны, Людмилы), которую все звали Лилей. Девочка росла способной, одарённой и, как он говорил, «очень доброй, даже слишком». В честь Лили дядя высадил огромное количество белых лилий – всех сортов, какие только существовали в то время.

Дарил красоту столь щедро Сергей Васильевич не только родным и близким. Для судогодцев старшего поколения он – в первую очередь создатель прекрасного городского сквера, который Рождественский разбил и впоследствии ухаживал за ним сам - и совершенно безвозмездно. Нередко растения тайком выкапывал кто-то соблазнившись такой красотой. Да и парни, приходившие вечерами на танцплощадку у пожарного депо, то и дело норовили сорвать цветы для своих девушек. Сергей Васильевич в такие вечера, бывало, ходил приглядывать за своими посадками.

Кстати, о голубых ёлочках, несколько из которых и сейчас ещё можно увидеть на улице Ленина. Они ведь тоже непростые. Рождественский, имея большие связи, выписывал их прямо из Кремлёвского питомника, и в те же самые года, когда высаживались и их сестрицы на Красной Площади.

Ну, да это к слову – намного важнее того, насколько «голубая кровь» у голубых ёлочек, - их красота и то, как сильно своим появлением чудесный сквер преобразил город. Как вспоминают те, кто видел его в полной красе, цветы были на редкость высокими и красивыми, посадки поднимались террасами к старинному двухэтажному зданию клуба имени Горького (ранее, до революции – Присутственных мест и Казначейства). Были здесь прекрасные махровые дельфиниумы всех возможных оттенков, ирисы, лилии, пионы, боярышник, сирень, пионы, георгины, розы; весной расцветало множество сортов гиацинтов, нарциссов и других луковичных... Посадки были продуманы таким образом, чтобы скверик цвёл с ранней весны и до поздней осени, радуя глаз горожан.

Это место стало излюбленным уголком для жителей Судогды, и каждый из заставших его ещё при жизни Сергея Васильевича Рождественского вряд ли может представить скверик без фигуры его создателя, склонившегося над какой-нибудь из клумб. Высокий, степенный бородатый человек в светлом полотняном костюме, похожий на Льва Толстого, приходил  сюда практически каждый день, чтобы что-то подправить, посадить, прополоть, подрезать... Место, на котором разбит сквер, - солнечное, открытое, и земля на нём быстро подсыхала. А водоёмов, сами знаете, поблизости нет. Тяжёлые лейки с водой для полива (представьте, сколько их нужно было на такую площадь!) таскал он сам от колонки у пожарного депо, даже когда ему было уже за восемьдесят.

Родные вообще отмечали как одну из ярких черт его характера нежелание перепоручать кому-либо задуманные дела. При том общественном положении, которое занимал Сергей Васильевич, десятки других людей могли бы сидеть на месте и только пальцем указывать: «подай-принеси, сделай то – сделай это»... А он был не таков: всё, за что однажды взялся, доводил до конца сам, как бы ни было трудно.

Человеком он был, говорят, непростым: нередко казался отстранённым, замкнутым. Умел быть решительным и жёстким, настоять на своём, - но при этом никто никогда от него не слышал по-настоящему злого, а уж тем более - грубого слова. Образ жизни вёл очень простой, аскетический. Первый урожай клубники нёс не любимым детишкам-племянникам, а в детский дом. Он не любил пустых разговоров, не занимался стяжательством, не говорил лозунгами, и с годами всё более двойственно относился к Советской власти, без розовых очков смотря на все возникавшие в жизни страны перекосы и противоречия. Дома помнят оброненную им после известия о смерти Сталина фразу: «Надо радоваться... Когда-нибудь вы поймёте». Он глубоко переживал за свою страну, за её людей - за всех тех, близких и совсем незнакомых, кому, ничего не ожидая взамен, дарил добро, красоту и радость – в переливах шёлковых лепестков, в аромате цветов, витающем над нашей маленькой, пригревшейся под летним солнцем Судогдой...